Авиабаза =KRoN=
 

Основные разделы

АвиаТОП

Ребров М.Ф. Космические катастрофы, Аэрокосмическая библиотека

Как оно было

СОДЕРЖАНИЕ

I

Как оно было...

При подлете примерно к 40 градусам южной широты я не слышал Землю, абсолютно ничего не слышал... Меня телефоном вызвали: «Кедр»— «Весна»... И когда проходил мыс Горн в апогее, тут было очередное сообщение: иду правильно, орбита расчетная, все системы работают хорошо...

Из отчета Ю.Гагарина.

Солнца ладонью не закроешь

Байконур, среда, 12 апреля 1961 года, 9 часов утра. Пройдет еще шесть или семь минут и, согласно инструкции, пускающий (по терминологии ракетчиков — «стреляющий») Анатолий Кириллов выдаст основную команду. А пока — томительное, тревожное ожидание, переговоры с бортом, чередующиеся позывные: «Кедр» — Гагарин, «Заря» — наземные службы...

Так начинался день, которому суждено будет стать особой датой в истории цивилизации. Позже прорыв человека в космос назовут свершением века, а та среда откроет новую эру, символом которой станут слова «Гагарин» и «Восток».

Гагарина посадили в корабль, когда до старта оставалось около двух часов. В 7.12 «Кедр» начал проверку связи: «Как слышите меня?» Из пускового бункера ответили по «Заре»: «Слышу хорошо. Приступайте к проверке скафандра». Гагарин ответил не сразу: «Вас понял... Через три минуты. Сейчас занят». Этим «занят» он удивил, но очень скоро рассеял возникшее у всех недоумение: «Проверку скафандра закончил». Потом «Заря» регулярно вызывала борт и сообщала, что «машина готовится нормально». В 8.41 Гагарин со скрытой шутливостью спросил: «Как, по данным медицины, сердце бьется?»« «Заря» ответила: «Пульс — 64, дыхание — 24». И вскоре. «Десятиминутная готовность... Закройте гермошлем, доложите»... Все переговоры шли через открытый эфир. В 9.07 прошла команда «Подъем».

Те, кто был в пусковом бункере рядом с Королевым, рассказывали: Главный выглядел усталым, но держался со свойственной ему твердостью, внешне был спокоен, хотя голос звучал слегка глуховато. На доклады отвечал кивком. Когда начался предстартовый отсчет, напрягся, словно пружина. Когда Кириллов подал команду «Зажигание!», глаза у него вместо карих стали черными, лицо побледнело и, казалось, окаменело. Гагаринское «Поехали!» тронуло его губы легкой улыбкой. Но когда кто-то подошел к Королеву и спросил: «Можно тихонько «Ура!» — он рявкнул так, что наступила звенящая тишина.

Королев несколько раз брал микрофон и выходил на связь с Гагариным, подбадривая скорее себя, чем его. Когда заработали двигатели ракеты, Главный конструктор слушал по фомкой связи доклады «Кедра», не отрывая глаз от телеграфной ленты и хронометра.

Застучал телеграф: 5, 5, 5, 5, 5, потом вдруг — 3, 3, 3... Что такое? Тревожное недоумение. Оно продолжалось считанные секунды. Потом снова 5, 5, 5... Как выяснилось, произошел какой-то сбой в линии связи. Вот такие секундные сбои укорачивают жизнь конструкторов, — рассказывал К.П.Феоктистов, которому через три года предстояло опробовать переделанный «Восток» и ракету с блоком «И».

Ну а Королев? Когда пришло подтверждение, что «объект вышел на орбиту», резко прервал ликования в бункере коротким: «На командный пункт!» Там операторы держали связь с «Кедром». Королев торопил шофера, тот гнал машину к МИКу, но к последнему сеансу связи они не успели. «Восток» уже чертил небо над Тихим океаном.

Перед тем, как уехать в МИК, Королев снял свою нарукавную повязку «Руководитель полета» и подошел к Кириллову: «Распишитесь мне здесь, пожалуйста, и поставьте число и время».

«Стреляющий» аккуратно вывел: «12 апреля 1961 года 9 часов 6 минут 54 секунды».

Пройдут годы, и Королев скажет: «А я так и не смог тогда выбросить из головы этот мыс Горн» (к этому мысу я еще вернусь — М.Р.). Разрядка наступила в 10.25, когда пришло сообщение о включении тормозного двигателя. Но и тогда главный не позволил себе расслабиться, напряжение сковывало его до 10.35 и только после долгожданного — «Восток» приземлился, космонавт в норме» начало потихоньку спадать, сменяясь состоянием легкой эйфории: «Хватит лобызаться, работать надо, летим в Куйбышев». И в какой-то момент он вдруг понял: все его устремления, переживания, мечты — это уже история.

ТАСС выдал сообщение без задержки. Планета ликовала. В разноязыком голосе дикторов всех радиостанций звучал один мотив: «Восхитительно! Фантастично! Невероятная сенсация! Сказочная быль!» Мир говорил о «Русском чуде», пережив шок, потом бурю восторга, а вот осмысление, наверное, так еще и не пришло. Пришла ложь, а за нею — домыслы и сплетни. Покойный ныне Аллен Уэлш Даллес, один из крестных отцов «холодной войны», даже в день исторического старта нервно изрек: «Блеф все это! Мистификация. Они хотят обойти нас на словах!» И вроде неведомо ему было, что уже через пятнадцать минут после запуска «Востока» сигналы с борта космического корабля запеленговали наблюдатели с американской радарной станции Шамия, расположенной на Алеутских островах. Пятью минутами позже в Пентагон ушла срочная шифровка. Ночной дежурный, приняв ее, тотчас же позвонил домой Джерому Вейзнеру — советнику президента Кеннеди. Заспанный Вейзнер взглянул на часы. Был 1 час 30 минут по вашингтонскому времени. С момента старта Гагарина прошло ровно 23 минуты.

Пройдут годы и первый из землян, ступивший на Луну, скажет: «Он всех нас позвал в космос!» Это слова Нейла Армстронга. А «он» — это Гагарин.

Вселенский скандал разгорелся много позже, в 1990-м году. Его вызвала книга некоего Иштвана Немери «Гагарин — космическая ложь». Автор (венгр по национальности), претендуя на «особую осведомленность» и «с фактами в руках», ссылаясь на одному ему ведомые документы с грифом «Совершенно секретно», утверждал, что Гагарин никогда не был в космосе.

Версия Немери такова. Первым космонавтом должен был стать известный летчик-испытатель Владимир Ильюшин. Он им и стал, убеждает Немери. Старт «Востока» состоялся за несколько дней до 12 апреля 1961-го. Во время приземления корабль потерпел аварию, пилот пострадал. Дабы скрыть неудачу, советское руководство решило представить миру подставное лицо. Выбрали Гагарина. Он и сыграл роль героя века, не побывав в космосе. Опасаясь, что тайна «подмены» рано или поздно будет раскрыта, решили убрать обоих ее хранителей. В 1961 году Ильюшину подстроили автомобильную аварию, а Гагарину — трагическую гибель в марте 1968-го. Так оправдывал Иштван Немери громкий заголовок своей фальшивки.

Трудный путь к апрелю 1961 –го

Казалось бы, о первом полете человека в космос известно все. Сколько написано и рассказано об этом, сколько отснято пленки, рассекречено документов! Вроде бы все уже известно, все информационные «ячейки» заполнены. Ан нет, и как нередко бывает, находятся вдруг свидетели и свидетельства, которые открывают нечто совсем новое. И эти некогда упущенные или забытые детали, штришки к портретам, совсем незначительные на первый взгляд события позволяют полнее представить и осмыслить сам факт прорыва человека в космос и величие таланта и подвига его сотворивших. Документы эти, как и откровения молчавших, и фонограмма записи доклада Юрия Гагарина на заседании Государственной комиссии (она проходила в Куйбышеве — ныне Самаре — 13 апреля 1961 года) позволяют по-новому оценить то, что происходило памятной весной 1961-го и что предшествовало одному из величайших событий нашего бурного века.

«Проведенная в настоящее время разработка нового изделия позволяет говорить о возможности создания в ближайшие годы искусственного спутника Земли... была бы своевременной и целесообразной организация научно-исследовательского отдела для проведения первых поисковых работ по спутнику и более детальной разработки вопросов, связанных с этой проблемой...»

В правительстве к предложению отнеслись по-разному, однако решение было принято, Королев обрел свободу действия, а 4 октября 1957-го, когда с орбиты прозвучали позывные первого спутника, стало началом космической эры человечества.

Однако еще до того, как появился на свет первый официальный документ, идея штурма космоса уже владела Королевым. Он верил в возможность получить на ракете первую космическую скорость и таким образом создать искусственный спутник Земли, обсуждал свои замыслы с М.К.Тихонравовым. В 1948 году Королев пригласил на работу в свое КБ специалиста по компоновке кабин из авиационного конструкторского бюро А.С.Яковлева. До старта Гагарина было тринадцать долгих лет.

Далее события развивались так: уже в апреле 1958 года начались проработки конструкции космического корабля, а в мае была сделана расчетная часть, у ракеты-носителя появилась третья ступень, а в конце 1959-го завод изготовил первый экземпляр так называемого «КК» (космического корабля — М.Р.). Чувствуете темпы? И делали космическую технику не абы как, а с предельной надежностью. Да и с перспективной тоже.

Впрочем, подвигу в космосе предшествовала драма на Земле. Летом 1938 года будущего Главного конструктора ракеты и корабля, как теперь говорят, «взяли», 27 сентября «закрытый суд» вынес приговор: 10 лет за вредительство, место «отсидки» — Колыма.

Королев доказывал свою невиновность, убеждал в абсурдности предъявленных обвинений, посылал безответные письма Сталину и Берии, за него хлопотали народные депутаты летчики-герои В.Гризодубова и М.Громов. Все это не возымело действия. Правда, через два года «особое совещание» смягчит меру наказания (8 лет заключения), и его переведут в «шарашку» — особое техническое бюро НКВД, где в заточении и под неусыпным надзором работал цвет инженерной мысли.

Судьба жестоко обходилась с Королевым. Но справедливости ради следует сказать: она подарила ему космическую мечту, наградила славой и сохранила жизнь. Из-за нерасторопности конвоиров или по какой иной причине он опоздал на пароход, который вез заключенных из бухты Нагаево во Владивосток. Прощальный гудок «Индигирки» обрывал надежду. Небритый, исхудавший, с потухшими глазами человек стоял на причале и беззвучно плакал. Ни один любопытный взгляд не остановился на нем. Для окружающих он был лишь посторонний неудачник. А на утро пришло известие: «Индигирка» затонула, все находящиеся на судне погибли.

Что касается мечты о космосе, то она родилась много раньше. И надо же, какие бывают совпадения! 9 марта 1934 года (запомним эту дату), возвращаясь с работы, Королев и Тихонравов проговаривали перспективы полета человека в космос и даже обсуждали, кто будет тем первым, на чью долю выпадет такое. В тот самый день родился Юрий Гагарин. Конечно же, это чистая случайность, хотя кое-кто пытается толковать ее как нечто «запрограммированное Высшим разумом». Что до Королева, то оказавшись в самом центре шумихи, поднятой вокруг его космического детища, он предпочтет ограничиться философским: «Наша жизнь — удивительнейшая штука».

И еще о том, что было «до того»

Визит Королева в ракетно-космическое НИИ-88 в столь поздний час не был для Тюлина неожиданным (полковник Георгий Александрович Тюлин в последствии станет генералом и заместителем министра). Соседи по территории, товарищи по работе, друзья со времен командировки в Германию в победном 45-ом, они встречались часто и, как правило, после дневной суеты, когда директор головного ракетного института и главный конструктор ОКБ-1 могли чуточку «вздохнуть».

— Я ненадолго, — начал Сергей Павлович прямо с порога. — Как полагаешь, если будет принято решение о запуске человека в космос, можно уложиться в год-полтора?

— На чем собираешься запускать? — задал вопрос Тюлин, не выражая ни удивления, ни восторга.

Это был август 1958 года. Полковник Тюлин знал, что Королев лукавит, что он уже давно вынашивает идею создания пилотируемого космического аппарата, что в ОКБ-1 такой аппарат уже сделан. Начаты испытания, что этот разговор — своего рода тактический ход, но разгадать его он не мог. Королев же не торопился с ответом. Он пристально всматривался в лицо того, кому доверял многие свои тайны.

— В декабре шестидесятого, а может, и раньше, — начал было Королев и загадочно улыбнулся. Произносить возвышенные слова — не по его части. Сейчас, подумал он, будет самое трудное: от идеи надо переходить к обоснованию. — «На ней», — выдавил из себя со вздохом. И повторил: «На ней!»

Это «на ней» Королев произнес с той интонацией, смысл которой был понятен лишь им двоим. Еще в мае 1957-го он направил записку в Спецкомитет № 2, в которой излагал программу освоения космоса на ближайшие годы. Ему удалось заинтересовать своими планами Д.Ф.Устинова. В достижении задуманного Королев умел быть настойчивым и гибким, проявлял, когда надо, свой дипломатический талант и добивался решений, выгодных для себя.

— Семерка (речь шла о ракете Р-7 — М.Р.) еще не исчерпала своих возможностей, — продолжал он.

Тюлин впервые видел Королева таким задумчивым и настороженным. Он лучше других понимал, сколь трудный впереди путь. Кроме календарных дат, его надо мерять числом удачных и неудачных запусков, неделями и месяцами, проведенными на Байконуре, кропотливой расшифровкой телеметрии, объемом служебных бумаг. Но критерий по-прежнему один: удалось ли создать надежную третью ступень для ракеты, так называемый блок «Е»?

— Попробуй, Сергей, я тебя поддержу...

Итак, после таинственной гибели «Индигирки» минуло два десятилетия. 19 сентября 1960 года в Общий отдел ЦК КПСС поступила записка, которую подписали Д.Устинов (член ЦК, заместитель председателя Совмина СССР), Р.Малиновский (член ЦК, министр обороны), К.Руднев, В.Колмыков, П.Дементьев, Б.Бутома, В.Рябиков (министры СССР), М.Неделин (Главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения), С.Руденко (заместитель Главнокомандующего ВВС), М.Келдыш (вице-президент АН СССР), а также группа Главных конструкторов: С.Королев (ОКБ-1), В.Глушко (ОКБ-456), М.Рязанский (НИИ-845), Н.Пилюгин (НИИ-885), В.Бармин (ГСКБ спецмашиностроения), В.Кузнецов (НИИ-944).




С этого совсекретного документа начинались наши ракетно-космические дела

В Общем отделе ЦК документ с грифом «Сов.секретно (особой важности)» и пометкой «экз. № 1» будет зарегистрирован под названием «О подготовке к запуску космического корабля «Восток» с человеком на борту».

«Работы начать немедленно...»

Написанию этого документа предшествовала большая работа специалистов по анализу телеметрических измерений, полученных в ходе испытаний корабля «Восток-1» (кстати, у него были модификации, которые обозначались буквами «А», «Б» и «В». — М.Р.). Эти испытания подтвердили возможность создания нормальных жизненных условий в космическом полете. А вот содержание самого документа.

«Успешный запуск, полет в космическом пространстве и приземление космического корабля (объект «Восток-1») по-новому ставят вопрос о сроках осуществления полета человека в космическое пространство...

Проработка намеченных технических решений дает возможность создать космический корабль (объект «Восток-3А») и решить вопрос о полете человека в космическом пространстве на этом объекте в 1960 году...

Как уже докладывалось ЦК КПСС, в настоящее время подготовлена ракетная система - ракета-носитель 8К78, способная вывести на орбиту спутника Земли объект весом 7-9тонн...

Исходя из этого вносятся следующие предложения... осуществить полет человека... в декабре 1960г.

Работы по подготовке ракеты-носителя и объекта «Восток-3А» начать немедленно.

Подготовку пилотов-астронавтов завершить к 1 декабря.

Просим также разрешить внести указанные изменения в ранее намеченный план работы по освоению космического пространства...»

11 октября 1960 года с грифом «Сов.секретно. Особой важности» вышло постановление Центрального Комитета КПСС и Совета Министров СССР. Оно называлось «Об объекте «Восток-3А» и содержало такие строки:

«... Принять предложение... о подготовке и запуске космического корабля (объекта «Восток-3А») с человеком в декабре 1960г., считая его задачей особого значения...»

Выходит, то, что потрясло мир 12 апреля 1961 года, планировалось на декабрь 60-го. Почему срок полета был перенесен?

24 октября на 41-й площадке Байконура во время подготовки к запуску новой ракеты, созданной в конструкторском бюро М.Янгеля, произошел взрыв. Трагедия на космодроме унесла многие десятки жизней. Среди погибших был и Главный маршал артиллерии М.И.Неделин. Правительственная комиссия начала расследовать происшедшее, обстановка в ракетно-космических кругах была нервозная, старт человека в космос был отложен на неопределенный срок.

30 марта 1961 г.

Сов.секретно.

Экз. № 1.

ЦК КПСС

Докладываем... проведен большой объем научно-исследовательских, опытно-конструкторских и испытательных работ как в наземных, так и летных условиях...

Всего было проведено семь пусков кораблей-спутников «Восток»: пять пусков объектов «Восток-1» и два пуска объектов «Восток-3А»... Результаты проведенных работ по отработке конструкции корабля-спутника, средств спуска на Землю, тренировки космонавтов позволяют в настоящее время осуществить первый полет человека в космическое пространство.

Для этого подготовлены два корабля-спутника «Восток-3А». Первый корабль находится на полигоне, а второй подготавливается к отправке.

К полету подготовлены шесть космонавтов (Ю.Гагарин, Г.Титов, А.Николаев, П.Попович, В.Быковский и Г.Нелюбов — М.Р.)...

Запуск корабля-спутника с человеком будет произведен на один оборот вокруг Земли и посадкой на территории Советского Союза на линии Ростов - Куйбышев - Пермь...

При выбранной орбите корабля-спутника, в случае отказа системы посадки на Землю, обеспечивается спуск корабля за счет естественного торможения в атмосфере в течение 2- 7 суток, с приземлением между северной и южной широтами 65°.

В случае вынужденной посадки на иностранной территории или спасения космонавта иностранными судами космонавт имеет соответствующие инструкции...»

Записку подписали: Д.Устинов, К.Руднев, В.Калмыков, ПДементьев, Б.Бутома, М.Келдыш, К.Москаленко (он был назначен вместо Неделина), К.Вершинин (Главком ВВС), Н.Каманин (зам.начальника боевой подготовки ВВС), П.Ивашутин (первый заместитель председателя КГБ) и С.Королев (его подпись стояла последней).

Может возникнуть вопрос: как в число подписавших докладную записку попал Ивашутин? Ответ, вероятнее всего, кроется в той ее части, где говорится:

«Считаем целесообразным публикацию первого сообщения ТАСС сразу после выхода корабля-спутника на орбиту по следующим соображениям:

а) в случае необходимости это облегчит быструю организацию спасения;

б) это исключит объявление каким-либо иностранным государством космонавта разведчиком в военных целях...»

Уверенность в успехе была. Это видно из самого документа, который предусматривал все возможные варианты. 3 апреля ЦК КПСС принял постановление «О запуске космического корабля-спутника». В правом верхнем углу по уже установившейся традиции в две строки стояли слова: «Строго секретно. Особая папка». Далее следовал текст:

«1. Одобрить предложение тт. Устинова, Руднева, Калмыкова, Дементьева, Бутомы, Москаленко, Вершинина, Келдыша, Ивашутина, Королева о запуске космического корабля-спутника «Восток-3» с космонавтом на борту.

2. Одобрить проект сообщения ТАСС о запуске космического корабля с космонавтом на борту спутника Земли и предоставить право Комиссии по запуску в случае необходимости, вносить уточнения по результатам запуска, а Комиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам опубликовать его».

Последующие события развивались так: 4 апреля Королев доложил правительственной комиссии (заседание проходило на Байконуре) о готовности к осуществлению первого полета человека в космос. 6 апреля утром Королев собрал Совет главных конструкторов. Совещание поначалу носило чисто технический характер, обсуждались вопросы предстартовой подготовки ракеты-носителя и корабля. Затем перешли к составлению полетного задания первому космонавту. Особых споров не было, документ получился лаконичным, подписали его Королев, Келдыш и Каманин.

Их было много на челне

Увы, время меняет оценки прошлого. Не по справедливости — по злобе. Подвиг космонавта, создателей корабля и ракеты нарочито принижается, сводится к масштабу обыденной усредненности. Старт «Востока» трактуется как нечто «вымученное, сугубо пропагандистское». Злобствующие выбирают самый бесхитростный путь, исходя из узкозаданной темы — и Королев, и Гагарин, и «Восток», и 108 минут первого космического путешествия — все это «мыльный пузырь», «фарс», «драма в жанре трагикомедии». А мы — восхищенные истуканы, падающие ниц, кликушествующие в угоду власти и времени. Того времени.

Так что же, Гагарин — не герой нашего времени? Да, он герой своего времени — времени начала великого штурма космоса, грандиозных успехов и неудач, дерзновенных замыслов и рискованных экспериментов. Гагарину было чем гордиться — не в пример тем, кто так ничего и не сделал в своей жизни. И останется он в памяти землян навсегда.

Границу между правдой и ложью всяк, понятное дело, устанавливает по-своему. Легенда об ужасе Гагарина перед неизбежным сопрягается с его неосознанной безмятежностью «подопытного кролика», смятение Королева перед давлением Хрущева с палящим огнем взаимной неприязни. И все это со ссылками на документы, доверительные свидетельства очевидцев. Откуда взялись они, эти «единственные хранители правды», претендующие на монопольное владение истиной? Отвечу: самозванцы. Они не работали в подлипковском ОКБ, не служили на Байконуре, ни разу не видели Королева и Гагарина в лицо, не присутствовали ни на одном старте и тем более на совещаниях Совета Главных или заседаниях Госкомиссии (об этом говорю с полной ответственностью и готов доказать). Но вот изолгать (читай — лгать), опошлить, осквернить святыню они умеют. Отсюда и дискуссия на тему «Случайно ли Гагарин стал первым?»

Более 35 лет минуло со дня того великого начала, а вопрос, по сути, так и остается открытым. Стремление добраться до истины рождает множество мифов и легенд — хитро замысловатых или до убожества простых. Одни утверждают, что главенствующую роль сыграла обвораживающая улыбка Гагарина, другие ссылаются на то, что он «ровно шел по всем дисциплинам подготовки» — и в чем-то опережал товарищей, третьи говорят о «рабоче-крестьянском происхождении и русской национальности»... Быть может, каждый из этих факторов и сыграл какую-то роль, но далеко не решающую. И «лотерейного билета счастья» никто не вытаскивал.

«Нас было много на челне», — продекламировал как-то Герман Титов, когда речь зашла об отборе в первый космический отряд. Их было три с половиной тысячи — военных летчиков, добровольцев, с весом, не превышающим 68 килограммов, — обязательное условие. Отобрали 20, примерно равных по всем критериям возрастного, медицинского и летно-профессионального отбора. В начале 60-го они прибыли в Москву, чтобы начать подготовку.

И все-таки какой факт стал решающим? Встречи с Сергеем Павловичем Королевым, Николаем Петровичем Каманиным, Евгением Анатольевичем Карповым (он был первым начальником ЦПК), Анатолием Семеновичем Кирилловым (ракетчиком-испытателем Байконура), самим Юрием Гагариным да и другими дают основание без всяких домыслов сказать: номером один Гагарин стал не на предстартововой Госкомиссии и не на обсуждении «объективок» в аппарате ЦК, а много раньше.

Правда такова. Королев «положил глаз» на Гагарина при первом знакомстве с «двадцаткой». Несколько позднее, когда будущие космонавты приехали на смотрины корабля в КБ, главный конструктор подвел их к одному из двухсполовинойметровых шаров и с лукавинкой спросил: «Думаю, желающие посидеть найдутся?» Наступила пауза. Молчание прервал Гагарин: «Разрешите, Сергей Павлович?» Получив «добро», он устремился к люку, но вдруг остановился. Быстро снял ботинки и, оставшись в носках, ловко забрался в кабину. От Королева это не ускользнуло. «Вот так разуваются, входя в дом, в русских деревнях», — подумал про себя.

Имея много данных о каждом, Королев и потом приглядывался к Гагарину с повышенным интересом. Профессор К.Феоктистов (конструктор и космонавт) признавал: «Гагарин нравился нам всем, а особенно Сергею Павловичу. Да и сами ребята тоже ощущали его лидером и задолго до полета «назначили» быть первым». Готовить двадцать человек по ускоренной программе было непросто. В августе 60-го (кажется, 30-го числа) правительство утвердило Положение о космонавтах СССР, для непосредственной подготовки к полету на «Востоке» (точнее — на «Востоке-3») отобрали «ударную шестерку»: Юрий Гагарин, Валентин Варламов, Анатолий Карташов, Андриян Николаев, Павел Попович, Герман Титов. Так записано в документе. Обратите внимание — порядок алфавитный, но первой стоит фамилия Гагарина (кстати, командиром экипажа многоместного корабля Королев уже тогда планировал Володю Комарова). Так получилось, что из-за травм, полученных на тренировках, Варламова и Карташова заменили Валерием Быковским и Григорием Нелюбовым. 18 января 1961 года генерал Каманин составил не подлежащий оглашению список кандидатов в такой последовательности: Гагарин, Титов, Нелюбов, Николаев, Быковский, Попович. И снова Гагарин первый среди равных.

Евгений Анатольевич Карпов рассказал мне и такой любопытный факт. Ребятам из отряда было предложено высказаться о «первом»: свои суждения, свои прикидки, конфиденциально, письменно. Девятнадцать назвали Юрия Гагарина, один (Марс Рафиков) — себя. Мотивируя это своим «космическим» именем. Это было осенью 1960 года.

Перешагнув через сомнения

Вот уже который час решали они гамлетовское «быть или не быть». Тон задавал Королев. Спорили до хрипоты, потом в усталой задумчивости откидывались на спинки стульев. Шло заседание Госкомиссии. Вел его Константин Николаевич Руднев — председатель комитета по оборонной технике. Он с завидным терпением выслушивал собравшихся, гасил страсти. И вдруг наступила тишина: ни шелеста бумаг, ни терзания, ни вздохов. Руднев потер воспаленные веки, как бы настраиваясь на новую волну, минуту-другую выжидал.

— Я так понимаю, — нарушил он молчание, — особых мнений не будет, все за отправку изделия в Тюратам?..

Собравшиеся ответили молчаливым согласием, хотя кое у кого были сомнения, и в душе они считали, что пуск следовало бы отнести на некоторое время. Быть может, эта настороженность появилась после откровений Королева о возможных нештатных ситуациях. Полет человека пусть на усовершенствованной, но, по сути своей, боевой ракете рождал опасения. К тому же присутствие пилота в корабле ужесточало требования ко всем бортовым и наземным системам. Однако тот же Королев был тверд: «Надо пускать!»

Заседание Госкомиссии проходило в Москве в последних числах февраля, а в начале марта сообразно «штатному расписанию» главные конструкторы, руководители «экспедиций» и служб спецрейсом из Внуково вылетели на космодром. Двумя неделями позже туда же прибыла группа будущих космонавтов во главе с генералом Каманиным.

На космодроме Королев старался скрыть свое напряжение, порой даже шутил: «Чудес нет — все великое начинается вовремя». Но иногда, наблюдая за испытателями в МИКе, копил в себе недовольство, а потом взрывался, гневно распекал «нерадивых», угрожал отстранением от работы. Ночами он почти не спал. Как инженер, до мозга костей, знающий все тонкости конструкции, он внутренне соглашался, что «семерка» еще сыровата, не все программные пуски были удачными: и за «бугор» уходила, и не дотягивала до расчетной орбиты. Но тот же внутренний голос успокаивал: «Если такая работа, где риск выступает как свойство профессии».

Генерал К.А.Керимов, возглавлявший в ту пору ГУКОС (Главное управление космических средств Минобороны), рассказывал:

— Особо волновал конструктора тот вариант, когда двигатель третьей ступени ракеты не дорабатывал нескольких секунд до расчетного времени. При такой ситуации космонавт приводнялся в океане, вблизи мыса Горн — южная точка Южной Америки. Этот район известен постоянными штормами. Почему-то именно мыс Горн не давал Королеву покоя... За несколько дней до запуска «Востока» — это название он придумал сам — главный конструктор потребовал, чтобы в бункере, откуда выдавались команды и велось наблюдение за ракетой, наши военные специалисты установили телеграфный аппарат, соединенный линией связи с одним из восточных измерительных пунктов. В случае нормальной работы двигателя блока «Е» этот аппарат выбивал на ленте «пятерки», а в случае остановки — «двойки»...

Перед заседанием Госкомиссии, на котором предстояло выбрать первого космонавта, Руднев спросил Королева: «Как будем решать?» «По традиции», — ответил Сергей Павлович. «Это как же?» — не понял председатель. «У авиаторов, — пояснил Королев, — существует традиция: для испытания самолета испытателя назначает главный конструктор изделия. Ясно?»

Двух кандидатов на полет представил Н.П.Каманин. Германа Титова он назвал «запасным пилотом». Обсуждений и вопросов не было. Все понимали, что решающее слово за Королевым. Сергей Павлович сразу же согласился с Каманиным, который знал о симпатиях Королева. И если бы у членов Госкомиссии были иные мнения, по чисто этическим да и другим соображениям Главному конструктору никто бы возражать не стал.




Такой документ получил «стреляющий»

Сам же Гагарин говорил мне так: «Первым хотелось бы быть каждому. Я тоже хотел, это честно. Но узнал об этом только за три дня до старта. Что почувствовал? Передать трудно. Подумал: завтра надо все еще раз повторить» («все» — это порядок работы космонавта на орбите).

108 минут истории

Все последующие дни Главный конструктор был мрачен и сосредоточен. Временами нервозность вырывалась наружу, он становился вспыльчивым, придирчивым, случалось повышал голос, виновным угрожал увольнением. В гневе он был страшен, но быстро отходил, мог продолжать разговор так, будто ничего не произошло. Ночь на 12 апреля Королев провел без сна. В третьем часу зашел посмотреть на спящих Гагарина и Титова, звонил на «площадку», мерил шагами половицы в своем домике неподалеку от монтажно-испытательного корпуса Площадки № 2 («Двойка» — так ее называли).

Утром началась заправка ракеты. Цистерны позвякивали железом. Динамик громкой связи издавал хриплые звуки. Шум насосов напоминал стоны кита, застрявшего в иле. На металлических фермах на разных ярусах суетились стартовики. Руководивший заправкой офицер рассекал воздух ладонью с яростью грешника, отбивающегося от полчища инаковерных. Королев улыбнулся, наблюдая эту картину.

В 7.10 по УКВ начались переговоры с космонавтом через радиостанцию с позывным «Заря-1». Полная стенограмма переговоров с привязкой к часам и минутам, сделанная на основании прослушивания пленок и личных докладов представителей, находившихся на пунктах управления полетом (на Байконуре, в Колпашево, в Елизово, в Хабаровске и в Москве), предназначалась лишь для служебного пользования. Заканчивается она такой записью:

«10.18 «Весна» (представитель НИИ-Н-МО капитан В.И.Хорошилов): майор Гагарин, Ваш полет идет нормально - (ответа не последовало)».

История хранит еще один любопытный документ — «Запись, произведенная космонавтом на бортовом магнитофоне ЗБ-24 № 008 в полете корабля «Восток» 12 апреля 1961 г.» Она-то и начинается со знаменитого гагаринского «Поехали!»

13 апреля в городе Куйбышеве, куда прибыли члены Государственной комиссии, состоялось заседание по итогам космического полета. В центре внимания был Гагарин. Он подробно доложил о всех этапах своего рейса. Доклад стенографировался. Это стенограмма до недавнего времени тоже имела гриф «Сов.секретно», экземпляр № 1.

Такой же гриф стоял и на 10 страницах приложения к докладу — вопросы к космонавту и его ответы на них. Оба эти документа Главный маршал авиации К.А.Вершинин представил в ЦК КПСС 19 апреля 1961 года с короткой препроводительной запиской. Здесь имеется такая пометка: «Тов. Хрущеву доложено 21.04.61. Шуйский».

Однако эти уникальнейшие свидетельства истории примечательны иным. Надо знать Гагарина, его волевой характер, его отношение к порученному, чтобы со всей глубиной понять, сколь ответственно он подошел к выполнению задания, к осмыслению происшедшего, его умение оценивать ситуацию в самых ее мелочах и принимать верные решения. Он скажет на Госкомиссии: «Тяжело, но терпеть можно». А скрыто за этой короткой фразой вот что.

Гагарина усадили в корабль. Когда закрывали люк, обнаружилось, что нет сигнала, подтверждающего герметичность. Ведущий конструктор по «Востоку» О.Г.Ивановский и боевой расчет в считанные минуты устранили неисправность. Гагарин знал о случившемся, но это не повлияло на его готовность к старту.




Человек вернулся из космоса

Потом были пуск, выведение, последовательное включение ступеней ракеты-носителя, вибрации, перегрузки, невесомость, сам полет и, наконец, спуск с орбиты. Вот здесь я хочу привести дословно ощущение космонавта.

«... Как только погасло окошко при прохождении третьей команды, я стал наблюдать за давлением в ТДУ (тормозная двигательная установка — М.Р.) и в системе ориентации. Оно стало резко падать... Я почувствовал, как заработала ТДУ. Через конструкцию ощущался небольшой зуд и шум... Перегрузка нарастала... Стрелки в этот момент в системе автоматической ориентации и в баллоне ТДУ сразу прыгнули на нуль... Корабль начал вращаться... с очень большой скоростью... Скорость вращения была градусов около 30 в секунду... Получился «кордебалет»: голова - ноги, голова - ноги с очень большой скоростью вращения... Только успевал закрываться от Солнца, чтобы свет не попадал в глаза. Я подставил ноги к иллюминатору, но не закрывал шторки. Мне было интересно самому, что происходит. Я знал, что по расчету это должно произойти через 10-12 сек. после включения ТДУ... По моим ощущениям больше прошло времени, но разделения нет. На приборе «спуск 1» не гаснет, «приготовит

Copyright © Balancer 1997 — 2019
Создано 19.01.2019
Связь с владельцами и администрацией сайта: anonisimov@gmail.com, rwasp1957@yandex.ru и admin@balancer.ru.